Bespredel.org > Журналистские расследования > Тяжелый «груз» «Курска» не покидает Россию!

Тяжелый «груз» «Курска» не покидает Россию!

Одна из первых фотографии поднятой на поверхность АПЛ «Курск»

 

Во вторник Страсбургский суд вынес решение по жалобе «Новой газеты» по делу «Курска».

Жалоба была подана в 2005 году, поводом для обращения в ЕСПЧ стало нарушение российским правительством права журналистов — информировать, а общества — знать об обстоятельствах и ходе расследования техногенных катастроф, повлекших за собой гибель людей.

В августе 2003 года адвокат Борис Кузнецов, представляющий интересы родственников погибших подводников, обжаловал постановление Генеральной прокуратуры о прекращении уголовного дела «Курска».

Дело было закрыто в связи с тем, что следствие не нашло прямой связи между халатностью, допущенной конкретными должностными лицами, и гибелью лодки и экипажа.

Адвокат Кузнецов исследовал установленные следствием фактические обстоятельства, касающиеся подготовки «Курска» и экипажа к учениям, эксплуатации и причин взрывов перекисно-водородной учебной торпеды и боезапаса, поисково-спасательной операции, времени гибели 23 подводников, выживших после взрывов и боровшихся за живучесть в 9-м отсеке.

Высоко оценив общий уровень следствия и поставив под сомнение его бесславный результат, никак не вяжущийся с проделанной работой, Кузнецов пришел к выводу, что дело «Курска» было закрыто не по правовым, а по политическим причинам.

Адвокат Борис Кузнецов через Верховный суд РФ рассекретил материалы следствия по трагедии подлодки «Курск». Скриншот видео: «Новая газета»

Внимание адвоката Кузнецова привлекли две экспертизы — главного судмедэксперта Минобороны Виктора Колкутина и заместителя главного штурмана ВМФ Сергея Козлова.

Необходимость этих экспертиз для расследования реальных обстоятельств гибели лодки и людей была совершенно неочевидна.

Более того, они противоречили всей логике установленных следствием фактов.

Эти экспертизы были назначены в самом конце следствия и сыграли ключевую роль для обоснования его прекращения.

И именно они дали повод для обращения «Новой» в ЕСПЧ.

День Военно-морского флота. Экипаж «Курска» на последнем параде перед выходом на учения. Август 2000 г.

По плану учений, 12 августа 2000 года «Курск» должен был производить стрельбу практической перекисно-водородной торпедой в промежутке 11.40–13.20.

Взрывы на «Курске» прозвучали в 11 часов 28 минут 26 секунд и в 11 часов 30 минут 42 секунды.

Эти взрывы зафиксировали гидроакустики всех кораблей Северного флота, принимавших участие в учениях.

Второй взрыв был такой силы, что флагман Авианосной многоцелевой группы (АМГ) ТАКР «Петр Великий» полным водоизмещением 25 869 тонн тряхнуло, как от землетрясения.

АМГ находилась в районе стрельбы, определенном по плану учений для «Курска», с 11 часов до 13 часов 50 минут.

За это время «Курск» не выполнил торпедной стрельбы, не всплыл, не вышел на связь.

В 13.50 в вахтенном журнале командного пункта Северного флота появилась запись дежурного: «Начать действовать по худшему сценарию».

Эта запись свидетельствует о том, что на Северном флоте понимали, что произошла нештатная ситуация.

Однако вместо объявления «Курска» аварийным и начала поисково-спасательной операции командующий Северным флотом Вячеслав Попов, находившийся в ходе учений на «Петре Великом», приказал всем силам АМГ покинуть район бедствия — то есть, по сути, бросить аварийную лодку и экипаж.

Сам Попов вылетел на вертолете в Североморск и на пресс-конференции сообщил, что учения прошли успешно.

«Вследствие… невыполнения адмиралом Поповым В.А. и подчиненными ему должностными лицами… требований руководящих документов ВМФ, а также из-за принятия ошибочных решений в процессе ожидания всплытия подводного крейсера он был объявлен аварийным с опозданием на 9 часов», — установил руководитель следственной группы по делу «Курска» Артур Егиев.

И в тот момент, как он это написал, он поставил юридическую дилемму, требующую разрешения в соответствии с Уголовным кодексом.

С одной стороны, выявлено нарушение должностных инструкций, прописывающих четкий алгоритм действий в случае невыхода одного из кораблей на связь в установленное время.

На практике отступление от инструкций привело к тому, что выживших в 9-м отсеке подводников начали спасать с фатальным опозданием.

Состоят ли действия командующего Попова и других должностных лиц в прямой причинной связи с их гибелью?

Говоря языком УК РФ, являются ли они халатностью?

Мать погибшего в трагедии «Курска» Андрея Силогава на похоронах сына.

Следователи по делу «Курска» должны были ответить именно на этот четкий юридический вопрос.

Но вместо этого они поставили другой.

Политический.

Можно ли было спасти моряков «Курска»?

Это вопрос, который до сих пор тревожит российское общество и на который профессионалы склонны отвечать скорее «нет», чем «да».

Руководствуются они при этом тем фактом, что спасать подводников у нас было нечем.

У нас действительно не было средств спасения людей из затонувшей подлодки.

Впрочем, нет их у Северного флота и спустя 19 лет после трагедии «Курска».

(Речь, в первую очередь, не столько о спасательных подводных аппаратах и водолазах, сколько о глубоководных водолазных комплексах с барокамерами, позволяющих стабилизировать давление у выведенных из затопленной лодки подводников. — Е. М.)

Мы, судя по всему, решили, что дешевле и эффективнее в таких случаях прибегать к иностранной помощи.

Это утверждение кажется абсурдным, так как принято считать, что в случае с «Курском» мы отвергли иностранную помощь.

Но на самом деле мы ее просто слишком поздно приняли.

И, подозреваю, вовсе не потому, что боялись за свои военные секреты, а потому что военные боялись за свои погоны.

И поэтому долго не решались проинформировать о ситуации не то что руководство страны, а даже свое непосредственное начальство (тот же адмирал Попов так и не решился доложить об аварии в Главный штаб ВМФ РФ — до последнего надеялся, что случится чудо).

На самом деле после того, как в августе 2000-го норвежские водолазы всего за сутки смогли подготовиться, спуститься и открыть люк комингс-площадки 9-го отсека «Курска», мы неоднократно прибегали к иностранной помощи.

И когда с помощью американцев доставали подводников из затопленной лодки.

И когда осенью 2001-го вместе с голландцами поднимали сам «Курск».

И в 2005-м, когда затонул батискаф «Приз», выполняющий работы на топ-секретной гидроакустической подводной станции, экипаж спасли англичане.

Да чего уж…

С иностранцами мы даже деньги, выделенные на строительство своего собственного современного российского морского спасателя, вместе разворовывали (речь идет о спасателе «Игорь Белоусов», о  тяжелой судьбе которого  «Новая газета» писала неоднократно)…

Мемориал погибшим в трагедии подлодки «Курск»

 

В спасении подводников «Курска» на самом деле играло решающее значение не столько оборудование, сколько время.

Если подходить к инструкциям ВМФ более жестко, то было упущено не девять, а 12 часов до объявления «Курска» аварийным, и целых полтора суток потеряли на обнаружение затонувшей лодки.

«Курск» нашли именно благодаря стукам SOS.

Вот показания мичмана с «Петра Великого»:

«Курск» обнаружил «Петр Великий». Сначала гидроакустики услышали посторонние звуки в море. Сообщили командованию. После этого поступил приказ всему рядовому составу выйти на палубу в дозор. Дали бинокли. Высматривали буи. Прошли весь квадрат, где могла находиться подлодка, но буи не обнаружили. Тогда командование приняло решение передавать звуки, которые принимали гидроакустики, по корабельной трансляции, чтобы все на корабле их слышали. Это сделали, чтобы ребята сосредоточились и отнеслись к дозору более серьезно.

Нам, конечно, не сказали, что на «Курске» был взрыв. Просто сообщили, что подлодка не вышла вовремя на связь, и мы ее ищем.

В какой-то момент звук стуков стал стихать. Тогда «Петр Великий» развернулся и лег на обратный курс. Стуки снова стали слышны. Гидроакустики определили, откуда поступают сигналы. Что касается характера звуков, они были очень глухими … и похожи на набат. Я считал их. Каждый раз со дна доносилось по девять ударов с постоянными интервалами».

С момента и без того чрезвычайно запоздавшего обнаружения аварийного «Курска» и до момента первой попытки спуска бесполезного морально и физически устаревшего отечественного спасательного колокола для стыковки с комингс-площадкой 9-го отсека (отсека живучести), прошло еще несколько часов.

Все это время подводники стучали…

А ведь трагедия с «Курском» случилась в тот момент, когда лодка находилась в районе с четкими координатами, более того, на мелководье.

В этом же районе было скопление наших кораблей, запеленговавших координаты взрыва, были подводные лодки, были противолодочные самолеты (один из них обнаружил «Курск», находящийся в подводном состоянии, буквально накануне — минус на учениях экипажу лодки, которая должна оставаться незамеченной).

Все это позволяло найти затонувший «Курск» уже в первые часы аварии.

И если бы у руководства Северного флота (в первую очередь именно у него) хватило бы смелости, то и спасательная фаза могла начаться уже в первые часы после трагедии.

В нашем случае единственный эффективный способ спасения был один: честно доложить о катастрофической ситуации с морскими спасательными средствами руководству страны и потребовать иностранной помощи.

И если бы норвежские водолазы спустились к затонувшему «Курску» 13 или даже 14 августа, когда подводники в 9-м отсеке еще были живы, шанс на их спасение был.

Но норвежцев попросили о помощи только 20 августа. 21 августа, когда они открыли люк 9-го отсека, было уже поздно.

Я полагаю, именно оперативность норвежцев стала одной из причин лжи о реальном времени, которое 23 подводника в 9-м отсеке прожили на затонувшем «Курске».

Они жили, и это на самом деле доказанный факт, минимум двое с половиной суток.

Норвежцам потребовались только сутки на то, чтобы спуститься и открыть люк 9-го отсека.

То есть практическая возможность спасения была.

А это значит, действия командования Северным флотом нужно было трактовать как халатность.

Корпус «Курска» выгружают в мурмаский порт. 

 

А если бы подводники прожили меньше суток?

Именно тогда, когда следствие прекратило расследование и начало прикидывать, как вывести из-под уголовной ответственности военных, в деле и появляются экспертизы Колкутина и Козлова.

Комиссионная судебно-медицинская экспертиза главного судебного медицинского эксперта Министерства обороны Виктора Колкутина появилась в деле уже после проведенных судебно-медицинских экспертиз о причинах и времени смерти 12 подводников, тела которых сумели достать из 9-го отсека в октябре 2000 года.

Специалисты, проводившие исследование, были едины в том, что с точки зрения судебной медицины установить время смерти выживших после взрывов на «Курске» членов экипажа не представляется возможным.

Виктор Колкутин никакого исследования не проводил.

Он просто собрал в стопочку все 12 экспертиз и добавил к ним одну страницу с непонятно откуда взявшимся и очень странным для судмедэксперта выводом: подводники в 9-м отсеке погибли «не позднее 4,5–8 часов после взрывов на «Курске».

Еще больше вопросов вызывает экспертиза, проведенная заместителем главного штурмана ВМФ РФ Сергеем Козловым.

Сергей Козлов установил, что координаты источника сигналов SOS, которые фиксировались в ходе поисково-спасательной операции и 13 августа, и 14 августа (а, возможно, и позже, так как несколько кассет с записями сигналов были утеряны), не совпадают с координатами утонувшего «Курска».

На основании именно этой экспертизы Козлова следствие пришло к выводу, что «сигналы бедствия, издавались не из АПРК «Курск», а из подводной части надводного корабля, находившегося вне пределов района гибели подводного крейсера».

То есть экспертиза Козлова опровергла практически единственный объективный факт, по которому можно было судить о продолжительности жизни 23 подводников в 9-м отсеке.

Вот таким образом с помощью «экспертиз», для оценки которых в русском языке приличных слов нет, следствие и пришло к выводу, что 23 члена экипажа «Курска» погибли «не позднее 8 часов после взрывов», и спасти их было в любом случае невозможно.

А значит, не важно, была ли в действиях военных халатность, так как причинно-следственной связи с гибелью подводников она не имела.

Рубку АПЛ «Курск» в 2009 году обнаружили в таком состоянии около цеха завода «Ремстрой». Вскоре решено было сделать из нее мемориал 

В публикации «Дело «Курска» надо открывать заново», вышедшей в канун третьей годовщины, мы назвали заключения главного судебного медицинского эксперта Минобороны Виктора Колкутина и заместителя главного штурмана ВМФ Сергея Козлова «подтасовкой фактов».

Мы объяснили не только, в чем, по нашему мнению, эта подтасовка заключается, но и зачем она была нужна следствию.

Реакция и на ходатайство Бориса Кузнецова, и на нашу публикацию последовала жесткая.

Уже через 50 минут после подачи многостраничного, аргументированного ходатайства адвоката с кучей приложений (в том числе четырех независимых экспертных заключений, опровергающих доводы Колкутина и Козлова), Главная военная прокуратура ответила: родственникам погибших подводников в возобновлении следствия по делу «Курска» отказать.

Затем была срочно организована пресс-конференция, на которой военные обвинили адвоката Кузнецова в попытке «поднять свой имидж в глазах общественности за счет гибели экипажа АПРК «Курск»», а также «в некомпетентности и передергивании фактов».

Ну а в отношении «Новой газеты» Министерство обороны в лице своего главного судмедэксперта Колкутина подало иск о защите чести, достоинства и деловой репутации.

Судья Басманного суда Станислав Вознесенский провел несколько заседаний, в ходе которых внимательно изучил представленные нами материалы, и отказал Колкутину в удовлетворении иска.

Судья Вознесенский мотивировал свое решение тем, что газета высказала свое мнение, основывалась на достаточно весомых аргументах, а трагедия «Курска» является общественно важной, и целью газеты было обратить внимание общества на ход следствия.

Это решение было отменено Мосгорсудом и возвращено на новое рассмотрение.

Судья Вознесенский был уволен.

Новый судья уже не изучал материалы, на которые ссылалась «Новая газета».

Он быстро вынес решение в пользу главного судмедэксперта Министерства обороны.

После проигранной (за полчаса) кассации, мы обратились в ЕСПЧ.

Это была первая жалоба «Новой газеты» в Страсбургский суд.

Быть может, самая важная.

Траурные меропртиятия у мемориала погибшему экипажу «Курска»

 

Тринадцать с половиной лет мы ждали, пока ЕСПЧ примет решение по этой жалобе.

За это время на родственников погибших подводников государство оказало огромное давление, и они отказались от своей жалобы, которую адвокат Кузнецов подал, пройдя, как и мы, все судебные инстанции по обжалованию отказа Главной военной прокуратуры продолжать следствие по делу «Курска».

Таким образом, наша жалоба оказалась единственной жалобой по делу «Курска», дошедшей до Страсбургского суда.

Рассмотрение затянулось по многим причинам, в том числе и потому, что, подкрепляя свою жалобу на нарушении 10-й статьи Европейской конвенции («Свобода выражения мнения»), мы послали в Страсбург почти все уголовное дело по «Курску».

И сделать это мы смогли только благодаря усилиями адвоката Кузнецова, который через Верховный суд РФ рассекретил материалы следствия.

ЕСПЧ признал жалобу «Новой газеты» приемлемой, а в действиях правительства Российской федерации усмотрел нарушение статьи 10 Европейской конвенции.

Нескорый Страсбургский суд вынес свое решение по нашей жалобе в день, когда стало известно о новой трагедии в Баренцевом море — гибели 14 человек на АС-31.

Пресс-секретарь президента Путина заявил, что из-за военной секретности мы никогда не узнаем причин этой трагедии.

Но ни Песков, ни даже сам Путин не имеют законного права принимать решения подобного рода, так как речь идет о праве общества знать: что случилось, кто виноват и что сделано, чтобы трагедия не повторилась.

Знания эти в принципе не могут быть государственной тайной.

А когда виновные пытаются спасти военные секреты, спасают на самом деле свою шкуру.

Именно это — главный урок «Курска».

Forbes 03.07.2019 «Версия с аккумулятором. Что произошло на «Лошарике»»:

«Пожар на глубоководном аппарате «Лошарик» в Баренцевом море мог произойти из-за проблем с одной из аккумуляторных батарей при подъеме аппарата с глубины, говорит собеседник в судостроительной отрасли

Трагедия, случившаяся в Баренцевом море 1 июля, стала крупнейшей для Военно-морского флота России за более чем десятилетие: в 2008 году при ходовых испытаниях атомной подводной лодки «Нерпа», предназначавшейся для передачи в лизинг индийским ВМС, произошло нештатное срабатывание системы пожаротушения ЛОХ (лодочная объемная химическая), унесшее жизни 20 человек, из которых военнослужащими были трое.

Последнее ЧП, случившееся на автономной глубоководной станции АС-31 (ранее называлась АС-12, известна также как «Лошарик»), унесло жизни 14 офицеров, из которых семь — капитаны 1-го ранга, а еще двое из них — Денис Долонский и Николай Филин — Герои России, сообщил проект «База».

Согласно официальным данным, все они погибли вследствие отравления продуктами горения: военные утверждают, что на АГС возник пожар, который членам экипажа удалось ликвидировать самостоятельно.

Сама подлодка вернулась на базу в Североморск после полуночи, сейчас специалисты из судостроительной промышленности и Минобороны приступили к анализу состояния АГС.

Расследованием причин ЧП занимается специальная комиссия во главе с главнокомандующим ВМФ России адмиралом Николаем Евменовым: ей предстоит установить точные причины возникновения пожара на АС-31.

АС-31 — самый современный автономный глубоководный аппарат, имеющийся в распоряжении Минобороны.
Он был разработан по проекту 10831 в 1988-1990 годах петербургским «Малахитом», а сама постройка началась в 1993 году на мощностях северодвинского «Севмаша».
Идея, заложенная конструкторами, заключалась в кардинальной перестройке существующей подлодки проекта 667БДР «Кальмар» (демонтаж шахт баллистических ракет) для транспортировки нескольких титановых сфер, способных при помощи небольшого экипажа (до 25 человек) выполнять исследовательские операции на дне моря, осуществлять подбор фрагментов утонувшей техники (как российских, так и иностранных) и даже проводить диверсионные операции с подводными кабелями вероятного противника.
Однако в связи с задержкой финансирования постройка амбициозного проекта завершилось только в 2003 году.
Первым штатным носителем АС-31 стала атомная субмарина БС-136 «Оренбург», входящая в состав 29-й отдельной бригады подводных лодок (губа Оленья), но подчиняющаяся не командованию ВМФ, а Главному управлению глубоководных исследований (ГУГИ), созданному в 2000 году на базе 19-го центра Минобороны.
С 2003 года и до последнего момента АС-31 достаточно активно использовался как по прямому предназначению (известно о походах в Норвежское и Гренландское море), так и в чисто научной деятельности: например, в 2012 году «Оренбург» засветился на Северном полюсе, куда в составе научной экспедиции доставил АС-31 для изъятия образцов грунта с глубины до 3 км.

По словам источников, близких к Минобороны, ЧП на данной АГС произошло 1 июля в ходе получения батиметрической информации в Баренцевом море в интересах ВМФ.

По словам двух военных источников, АС-31 должна была выполнить стандартный комплекс маневров: осуществить подводную разведку морского рельефа, а в случае обнаружения там каких-либо технических средств осуществить их подъем для дальнейшего изучения специалистами.

Глубина в районе проведения операции была гораздо меньше, чем заложенная в АС-31 возможность погружения до 6 км.

По всей видимости, причиной ЧП стали проблемы с одной из аккумуляторных батарей, обеспечивающих электропитание глубоководного аппарата, ЧП могло произойти, когда АС-31 совершал подъем из глубины к носителю, полагает собеседник в судостроительной промышленности.

Экипаж в условиях открытого горения и критических перебоев с энергопитанием сумел обеспечить подъем АС-31 на поверхность воды и не допустил повреждения атомной установки аппарата, что позволило избежать куда более серьезных последствий, подтверждает источник в оборонном ведомстве: именно этим объясняется официальная формулировка Минобороны про «самоотверженные действия команды».

Как ожидается, комиссия во главе с Николаем Евменовым будет проводить расследование на протяжении двух недель: примерно столько времени уйдет на окончательное изучение характера повреждений, полученных АС-31, подъем документации и опрос специалистов, готовивших «Оренбург» к походу.

Предварительный доклад президенту военные подготовят в течение ближайших дней: в нем, по некоторой информации, будет содержаться исключительно техническая часть ЧП.

Имена виновных в инциденте и степень ответственности должностных лиц будут определены уже в ходе следственных действий».