Bespredel.org > Общество > За инвалидом-автором телеграм-канала «Сталингулаг» гоняются силовики и провластные журналисты!

За инвалидом-автором телеграм-канала «Сталингулаг» гоняются силовики и провластные журналисты!

«Если вдруг я не приеду к 12:00, значит, это произошло не по моей воле», — написал Александр Горбунов корреспонденту Би-би-си.

Тем не менее к 11:00, согласно договоренности, у редакции появился большой микроавтобус.

Водитель опустил на землю складной металлический пандус; до редакции Александру помогла добраться жена.

По дороге за микроавтобусом следовал белый «Форд», рассказывает Горбунов.

Слежку он связывает с событиями последних дней — загадочными визитами правоохранительных органов к его родителям и родственникам.

Горбунову 27 лет, но он говорит негромким голосом человека, привыкшего, что его слушают.

Начитанный, образованный, одетый как профессор европейского университета, Горбунов производит впечатление уверенного и сдержанного человека.

Однако в своем Telegram-канале он создает прямо противоположный образ: так, самое популярное трехбуквенное обсценное слово встречается в его постах как минимум 69 раз, пятибуквенное — 44 раза.

В разговоре с Би-би-си — ни разу.

«Сталингулаг» с 300 тысячами подписчиков стабильно входит в тройку самых популярных Telegram-каналов страны.

Он язвительно критикует действующую российскую действительность, а политик Алексей Навальный в 2017 году назвал его главным политическим колумнистом страны.

Прежде чем признать, что именно он — автор одного из самых популярных и противоречивых Telegram-каналов, Горбунов долго собирался с мыслями.

Stalingulag
Сейчас Горбунов живет в Москве с гражданской женой

А.Г.: Меня зовут Александр Горбунов, и я — автор «Сталингулага».

Би-би-си: Вам после этой фразы стало легче?

А.Г.: Пока еще непонятно. Возможно, да.

Би-би-си: И какие у вас ощущения?

А.Г.: Ощущение, что все позади.

Би-би-си: Как появился «Сталингулаг»?

А.Г.: Случайно.

Он развивался так, как развивался лично я, менялся вместе с моим мировоззрением.

Би-би-си: Зачем вам это было нужно? Недостаток общения?

А.Г.: Просто захотелось писать.

Может, были какие-то личные переживания.

Может, была какая-то недосказанность, потому что я много тогда работал, практически не отходил от компьютера, потому что и ходить особо было некуда.

Я жил в Махачкале, это город максимально неприспособленный для жизни людей в инвалидной коляске.

Компьютер, интернет позволяли посмотреть на то, что происходит в мире.

А я с детства смотрел всевозможные политические передачи, политика меня всегда привлекала.

«Есть такие ситуации, когда просто невозможно молчать»

Александр Горбунов родился в январе 1992 года в простой семье в Махачкале.

Учился на юриста.

Еще в школе начал искать способы заработать в интернете.

В студенчестве вел блог, посвященный сетевому маркетингу и личностному росту, играл в онлайн-покер.

Увлекся трейдингом — он стал для него необходимым источником высокого и стабильного заработка.

Би-би-си: Вам тяжело было расти в Махачкале?

А.Г.: Если вы там были, то вы знаете, какие там дороги, лестницы, тротуары.

Би-би-си: А люди?

А.Г.: Люди хорошие.

В России в целом люди хорошие.

Сколько б я ни был в разных городах, я не видел к себе неприязни.

Би-би-си: Как вы там жили?

А.Г.: Я начал работать в 13 лет, когда отец, который был единственным кормильцем в семье, заболел.

Мама работать не могла.

В детстве меня возили по врачам, на всякие физиопроцедуры, на которых мне постоянно говорили, как важно работать над собой.

Би-би-си: Что врачи имели в виду?

А.Г.: Мое заболевание (Александр Горбунов с детства страдает спинальной мышечной атрофией, которая приводит к отмиранию клеток спинного мозга — Би-би-си) прогрессирует, но в детстве я мог поднимать руки, и врачи считали (может, это было больше для самоуспокоения или от незнания), что я должен делать какие-то физические упражнения по несколько часов в день.

Когда вам пять-шесть лет, как можно понять, что ты должен часами тянуть какие-то резинки, если хочется погулять?!

Но мне отец всегда говорил: ты должен в этой жизни рассчитывать только на себя.

Ты должен заниматься, потому что у тебя сейчас все есть, пока мы живы с мамой.

Когда нас не станет (я поздний ребенок в семье), ты останешься совсем один.

До меня эти слова не доходили: полный дом людей, как можно остаться одному?!

Би-би-си: А потом?

А.Г.: А потом я посмотрел фильм про детей-инвалидов, живущих в интернате.

Оказалось, что после 18 лет их переводят в дом престарелых.

Я посмотрел, увидел все эти ужасы, увидел, как они еле передвигаются по полу, весь этот лютый ад и кошмар.

Я был потрясен.

И понял, что этого никак нельзя допустить.

Никогда.

А значит, я должен стать независимым, а независимость дают только деньги.

Только оплачиваемый труд.

Отец говорил: «Ты будешь платить человеку, который станет тебе помогать».

Я знал, что мне нужны деньги.

И начал думать, как мне их заработать.

Для того, чтобы жить, и я не говорю о какой-то роскоши, мне нужно несколько сотен тысяч рублей в месяц.

Каждый месяц, каждого первого числа.

Чтобы просто жить, остаться в квартире, жить в удобном районе.

Потому что в России практически нет домов, которые были бы удобно оборудованы не просто на уровне подъезда.

И даже пандусы — я не понимаю, кто и для кого их строит.

Stalingulag
«Сталингулаг» появился в Telegram в 2016 году, на заре политических каналов. «Никого нет. Можно как дома ходить голым. Хорошо!» — написал тогда Горбунов

Би-би-си: Какой была ваша первая работа?

А.Г.: Мне подвернулась компания, которая занималась сетевым маркетингом и распространением биодобавок.

Для тех времен у меня достаточно неплохо дело пошло — я зарабатывал по 150-200 долларов в месяц, приличные деньги для Махачкалы.

Лет в пятнадцать я выполнил определенный план и компания пригласила меня в Москву.

Я поехал первый раз и был в шоке от этого города: остановился у маминой одноклассницы в Марьино, даже не в центре Москвы, но я понял, что это очень крутой город.

Я поразился, что на улицах есть пандусы, пусть и неудобные.

Оказывается, такое бывает.

Оказывается, тротуар это не полметра с выбоинами, по нему можно передвигаться.

Я понял, что мне нужно переехать в Москву.

Би-би-си: Сразу переехали?

А.Г.: Тогда перебраться в Москву не было никакой возможности, но я посчитал в среднем, сколько мне нужно на жизнь.

Параллельно играл в онлайн-покер и плавно занялся торговлей на фондовом рынке.

Когда образовалась определенная финансовая подушка, когда я понял, что все стабильно, я переехал в Москву.

Би-би-си: Вы считаете себя обеспеченным человеком?

А.Г.: Да, в целом я обеспеченный человек.

Особенно, если сравнивать с той жизнью, которая у меня была в детстве и юности.

Сейчас я — средний класс Москвы, который может себе позволить куда-то поехать и пойти в театр и ресторан.

Би-би-си: Покер и трейдинг — достаточно рискованные операции. Целые империи рушились на этом. Вы не боялись идти на такой риск?

А.Г.: Да у меня не было выбора, понимаете?

Даже многие знакомые говорят: научи меня стать трейдером, я тоже хочу быть трейдером.

Я искренне отвечаю (все думают, что это какое-то кокетство): это люто тяжело, люто эмоционально, это трудно, потому что ты в трейдинге помимо определенных рисков постоянно испытываешь моральное напряжение.

У меня просто не было другого выхода.

Это было от безысходности, что сыграло ключевую роль: если бы не было безысходности, я бы на все это дело забил.

Би-би-си: А вы продолжаете заниматься трейдингом?

А.Г.: Да, конечно.

Это мой основной источник дохода.

Telegram-канал приносит не так много денег, как кажется.

А расходы у меня в Москве очень большие — это расходы не для того, чтобы вести роскошную жизнь, а банально для того, чтобы просто выйти из квартиры, чтобы я дома смог попить воды, чтобы мне сутки полностью помогали квалифицированные люди.

Пик карьеры любого трейдера — создание собственного фонда.

И год назад я близко подошел к этой теме, начинались какие-то переговоры на этот счет.

Но после выхода заметки [РБК о предполагаемом авторстве канала] со мной прекратились любые контакты по этой теме: «Ты что — дурак? Никакой институциональный инвестор больше никогда не доверит тебе ни рубля».

Я так и остался частным трейдером.

Би-би-си: Почему трейдер не может вести Telegram-канал?

А.Г.: Российский бизнес старается стоять в стороне от политики, которая не очень нравится действующей власти.

Вы же понимаете, что у нас в стране, если человек скажет что-то не так, то он сразу становится иностранным агентом, «наймитом Госдепа», шпионом.

А весь финансовый мир стремится максимально минимизировать риски.

Би-би-си: Зачем тогда идти на этот риск, будучи финансовым трейдером, особенно создавая собственный фонд?

А.Г.: Блог возник не как какой-то продуманный проект.

Это все вышло абсолютно случайно.

Есть ситуации, когда просто невозможно молчать, когда невозможно не сказать о том, что происходят безумные вещи.

Би-би-си: У читателей может создаться впечатление, что за вами кто-то стоит. Вот у вас может, есть какие-то партнеры по бизнесу. Или вас кто-то консультирует.

А.Г.: Нет, у меня нет никаких партнеров.

Потому что у меня нет никаких бизнесов в том смысле, о котором вы говорите.

Я абсолютно в этом плане один, везде один все время, чего бы это ни касалось.

«Не хочу себя ассоциировать только со своей инвалидностью»

Би-би-си: Почему вы о проблемах доступной среды не пишете в своем Telegram-канале?

А.Г.: Я пишу о них, когда появляется повод.

Давайте будем откровенно говорить, это никому не интересно у нас в стране.

Это неинтересно, нечитаемо.

О трудностях с передвижением читало бы два с половиной человека — и от этого не было бы никакой пользы.

Потом, я не хочу себя ассоциировать только со своей инвалидностью, я не считаю, что это какая-то болезнь, я просто с этим родился.

Вот есть люди — кто-то умеет играть на пианино, а кто-то не умеет играть на пианино.

У кого-то светлые волосы, у кого-то темные.

Кто-то умеет ходить, а кто-то не умеет ходить.

Это не какая-то особенность, это данность, я из этого не делаю какой-то трагедии.

Никак не акцентирую на этом внимание.

Это только вопрос практических действий, передвижений, которые осуществляются с посторонней помощью.

Би-би-си: И без посторонней помощи никак.

А.Г.: Я бы очень хотел, чтобы проектировщик пандусов сел бы в коляску и заехал в подземный переход.

Я одно время снимал квартиру в центре Москвы, жил на Поварской улице.

У меня тогда не было машины, дом стоял за кинотеатром «Октябрь», я прожил там больше трех месяцев и ни разу не был на противоположной стороне Нового Арбата.

Весь центр Москвы для меня заканчивался там, где заканчивался кинотеатр «Октябрь».

Би-би-си: И как вы живете сейчас?

А.Г.: В осознанном возрасте я принял решение не обращаться к врачам ни за какой помощью, кроме скорой.

Последний раз я был в больнице, когда у меня был острый приступ.

Это мой выбор.

Би-би-си: И какой он?

А.Г.: Жизнь в принципе — это удовольствие.

Кто-то со стороны посмотрит на меня и скажет, что я лукавлю.

И вот этот маленький отрезок жизни я не хочу тратить, превращать его во всевозможные лечения, ограничения.

Как говорится, перед смертью не надышишься.

«Сталингулаг» пишет о том, как все есть на самом деле»

Несколько дней назад в дом, где живут родители Горбунова в Махачкале, пришла полиция.

«В пятницу мне позвонила мама и сказала, что к ней пришли сотрудники органов, я попросил дать трубку одному из полицейских. Я спросил: «Что случилось? Почему вы пришли?» Он сказал: «С вашего телефона поступил звонок о минировании объектов в Москве». Я уточнил: «С телефона, с которого я сейчас разговариваю?» Он говорит: «Нет», — рассказывает Горбунов.

«Больше мне никаких вопросов не задавали. До сих пор не известно, был ли это обыск», — вспоминает он в разговоре с Би-би-си.

В пресс-службе отдела информации и общественных связей МВД РФ по Республике Дагестан не прокомментировали проверку родственников Горбунова.

По словам Горбунова, одним из первых, кто поддержал его, был Павел Дуров.

«Павел написал личное сообщение, что поддерживает меня», — говорит Горбунов.

Stalingulag

После прихода правоохранительных органов проект Baza опубликовал видеозапись беседы с матерью, в которой она признается, что Горбунов — ее сын.

Сам Горбунов говорит, что его мама не давала интервью.

«Это не было микроинтервью. К ней домой вечером пришел адвокат. С ним пришла девушка, но не представилась, из какого она издания. На ней была скрытая камера. Нужно понимать, что моя мама не могла понять, что люди могут записать это все и выложить. Она до сих пор находится в полном шоке от того, что получилось», — говорит он.

Сооснователь проекта Baza Никита Могутин сказал Би-би-си, что правила его редакции запрещают скрытую съемку интервью: то, что мать Горбунова знала о съемке, по его словам, видно по тому, как ровно выстроен кадр.

При этом Могутин признает, что внештатная журналистка не сообщила собеседнице, какое медиа представляет:

«Эта девушка также сотрудничает с рядом изданий, местных и федеральных, поэтому она представилась просто журналисткой».

Могутин утверждает, что несколько раз пытался связаться с Горбуновым после интервью, однако тот проигнорировал сообщения.

«Если бы Александр или его представители попросили нас не публиковать эту информацию, мы, скорее всего, отказались бы от публикации», — заключил Могутин.

Би-би-си: Почему, по вашему мнению, органы так раздражает ваш Telegram-канал?

А.Г.: Я не знаю.

В Telegram создалась такая атмосфера, что там в основном дискурсе преобладают каналы прокремлевской направленности, которые подают и освещают новости с определенных позиций.

По факту, «Сталингулаг» — это единственный популярный Telegram-канал, который пишет о том, как все есть на самом деле.

Ко мне лично внимание привлекла статья РБК, где меня назвали автором Telegram-канала «Сталингулаг».

По моему мнению, раз органы не могут доказать мою личную причастность как автора, они вынуждены были придумать какую-то идиотскую идею с телефонным терроризмом.

Потому что каких-либо технических способов доказать мою причастность или непричастность к какому-либо Telegram-каналу невозможно.

Это могут сказать только Павел Дуров и сам Telegram.

Би-би-си: Боитесь ли вы за своих родственников?

А.Г.: Будет очень печально, если кто-то из них пострадает — и не только от властей, но от каких-нибудь больных активистов и поехавших фанатиков, которые могут причинить неудобство моим максимально далеким от этой истории родственникам.

Это один из весомых факторов, почему я скрывал свою личность и не хотел ее раскрывать.

Когда в сеть попали какие-то подробности обо мне, понеслись такие потоки грязи — мне-то все равно, но близким людям, если они это прочтут, будет как минимум неприятно.

«Сталингулаг» — это троллинг»

В 2013 году Александр Горбунов переименовал свой личный аккаунт в Twitter в «Сталингулаг».

Там он публиковал шутливые посты на темы российской действительности и политики.

Весной 2016 года, когда у него было уже 400 тысяч фолловеров, он зарегистрировал канал в Telegram.

На тот момент это была абсолютно новая платформа — например, канал «Незыгарь» появился всего лишь за несколько месяцев до этого.

Часть аудитории проекта перешла из Twitter в Telegram, что является одной из причин популярности «Сталингулага», говорит основатель сервиса Combot Федор Скуратов.

Став одним из первых авторских политических каналов, «Сталингулаг» работает с востребованной повесткой «все плохо», добавляет он.

Сейчас у «Сталингулага» свыше 1 млн фолловеров в Twitter и 300 тысяч подписчиков в Telegram.

В марте он занял второе место по читаемости среди всех политических каналов.

С сентября 2017 года в канале публикуется реклама, стоимость одного поста начиналась с 150 тысяч рублей, через трое суток его удаляют из ленты.

Би-би-си: Почему «Сталингулаг», а не, например, «Солженицынперестройка»?

А.Г.: Это такой троллинг — человек заходит на канал с аватаром Сталина, видит название «Сталингулаг», думает, что будут восхвалять то время, а видит совершенно обратное.

Потом, очень многие сейчас проводят параллель с тем, что происходит сегодня в России, с 1937 годом.

Я считаю, что это не так: люди у власти хотят, чтобы мы думали, что они страшные и ужасные энкаведешники с горячим сердцем и холодной головой, а на самом деле они коммерсанты по своей сути, любят роскошь и деньги.

Это всего лишь инструменты, которые превращаются в инструменты грабежа и бандитизма какого-то и сведение личных счетов, ничего больше.

Би-би-си: Тем не менее в ваших политических взглядах произошла сильная трансформация — вы несколько лет назад довольно спокойно писали в «Твиттере» об аннексии Крыма, а сейчас у вас посты в канале гораздо более оппозиционной направленности. Почему так получилось?

А.Г.: Они всегда были оппозиционными: если вы посмотрите мою ленту «Твиттера» в хронологическом порядке, то на момент присоединения Крыма была и критика власти.

Но я всегда считал, что человек важнее границ, он важнее всего, что происходит.

Они могут сказать, что хотят быть в составе иного государства.

А когда стало известно о методах, которыми это все произошло, моя позиция по этому вопросу тоже изменилась.

Но и сейчас, если вы зададите мне вопрос, чей конкретно Крым, я скажу, что Крым принадлежит людям, которые живут в Крыму.

Stalingulag

Би-би-си: Не было ощущения, что «Сталингулаг» в какой-то момент начал жить своей, особой жизнью? И что вы уже как-то под него подстраиваетесь?

А.Г.: Да, безусловно, это извечный вопрос, в какой-то момент ты не можешь определить — ты пишешь, потому что так считаешь, или ты пишешь так, потому что от тебя ждут этого люди?

Они пишут, хвалят, в какой-то момент ты начинаешь понимать, насколько ты зависим от общественного мнения, от цифр, от того, хвалят ли тебя.

Би-би-си: К вам ведь обращались рекламодатели?

А.Г.: Да, у меня коммерческая реклама, она вся идет под тегом «реклама», она вся экономическая, у меня не было ни одного политического размещения.

Мне поступали такие предложения — о ком-то прицельно писать, кого-то «мочить», но я всегда отказывался.

Би-би-си: Вам прямо предлагали кого-то «мочить»?

А.Г.: Да, писали.

Указывали цену, объясняли, что это пост, который нужно разместить, просто текст.

Stalingulag
Позиция «Сталингулага» по Крыму менялась со временем, но главный принцип, которым он руководствуется: «Люди важнее государства»

Би-би-си: А если бы к вам пришли и сказали: вот есть такой-то губернатор, он делает что-то плохое, у нас есть на него компромат — возьмете?

А.Г.: Вы же понимаете, что если люди приходят, значит, им это зачем-то нужно.

Я не хочу участвовать ни в каких чужих играх, я абсолютно в этом плане независим от всех.

Би-би-си: Продолжите ли вы и дальше писать в «Сталингулаг» после раскрытия своей личности? И будете ли вы это делать с большей оглядкой?

А.Г.: Я продолжу писать, в этом плане ничего не изменилось.

Как писал, так и буду.

Би-би-си: А если завтра вам предложат высказать вашу позицию на каком-нибудь телеканале с многомиллионной аудиторией, вы согласитесь?

А.Г.: Нет.

Я не хочу становиться, условно говоря, каким-то Майклом Бомом, экспертом, который ходит на все политические шоу.

Я не хочу, чтобы мне в лицо говорили, что я дерьмо, поэтому какой мне смысл туда ходить?

Я и так каждый день это слышу.

МК 05.05,2019 «Рассекреченного автора «Сталингулага» затравили сетевые «патриоты»»:

«… Речь о том, что на днях автор рассекретился.

И оказалось, что он — инвалид-колясочник Александр Горбунов.

 

И вот тут-то понеслось оно по трубам…
Отдельные персоны, коих, увы, не один, и не десять, принялись упражняться в остроумии по поводу состояния здоровья Горбунова.
Чудовищно оскорблять инвалида в его же аккаунте — в частности, перечислять физические возможности колясочника.
Вернее, их отсутствие.

Причем, ладно бы эти отморозки являлись представителями маргинальных слоев общества.

Отнюдь!

В авангарде — малоизвестный журналист по фамилии Малосолов с хорошим, откормленным лицом (трудится на православном телеканале «Царьград»).

Позже этот Малосолов написал пост в фейсбуке — дескать, я инвалида дерьмом поливал не потому что он инвалид, а потому что он гадости про мою страну писал.

Только вот что интересно.

Пока Малосолов не знал, что автор «Сталингулага» — человек с ограниченными возможностями, он почему-то помалкивал.

Мало ли кто там пишет гадости про страну?

Может, это влиятельный человек.

Может, просто качок и в репу в случае чего даст.

Лучше помолчать…

Оказалось, автор — тяжелобольной.

Ну, значит пора оттянуться.

Вволю.

К тому же и перед властью себя показать можно.

Она же, власть, не очень любит, когда ее критикуют, вот смелый журналист и защитит государевых людей от недоброго инвалида.

А ещё Малосолов объясняет своё негодование тем, что Горбунов использует в своих твитах «отборную матерщину».

Ну вот такую неприязнь к нецензурщине испытывает, что даже кушать не может.

Утонченный человек, невыносимо для него, что кто-то пишет матерные посты.

Однако не всякий мат режет ухо нашему православному журналисту.

Когда некоторые друзья пишут в его адрес одобрительные комменты, попутно кроя общих оппонентов семиэтажными конструкциями, Малосолов даже не морщится.

Наоборот, отвечает: спасибо, друг (брат, сват и пр.)

Такая вот избирательная душевная тонкость.

Кстати, среди своих претензий к «Сталингулагу» Малосолов неоднократно упоминает оскорбление церкви.

Думаю, что трудно оскорбить веру сильнее, чем это сделал сам журналист, изгаляясь над физическими недостатками инвалида.

Подчеркну — журналист православного телеканала.

Иногда хочется пожалеть Господа — тяжело ему, наверное, смотреть на все это…».

 

Stalingulag
Юность Горбунов провел с семьей в Махачкале, учился в столице Дагестана на юриста, но свою жизнь посвятил торговле на финансовых рынках в Москве

Би-би-си: Опасаетесь ли вы дополнительных неприятностей в связи с тем, что ваше имя стало известно?

А.Г.: Я не причинил никому никакого вреда, я ни в чем не виноват.

Я не боюсь за себя, мне ничего нельзя сделать — применить ко мне какие-то методы ограничения, учитывая, что они у меня есть с самого рождения, невозможно.

Причинить мне телесный или физический вред тоже невозможно, потому что боль со мной, она всегда присутствует.

У меня нет никаких иллюзий, нет надежд на какую-то старость, я прекрасно все понимаю — грубо говоря, годом раньше, годом позже — что это значит в масштабах вселенной?

Мы ничего не изменим.

Жизнь — она временная, а смерть постоянна, зачем переживать за что-то временное?

Нельзя три дня спать, а потом не хотеть спать в принципе, нельзя наесться так, чтобы никогда не быть голодным.

Сколько б мы ни прожили, нам все равно будет хотеться пожить подольше.

THE BELL 04.05,2019 «Скрывать мне больше нечего, я полностью открыт»: автор «Сталингулага» Александр Горбунов»:

«… Я учился на домашнем обучении в школе №37 Махачкалы.

Обычная образовательная школа.

Не знаю, как обстоят дела с домашним обучением сейчас, но тогда все было настолько плохо, что в некоторые учебные годы учителя приходили ко мне пять-шесть раз за весь год.

Мои родители писали жалобы, но директор, РОНО и все эти всевозможные организации просто ссылались на какие-то другие свои дела.

Учитель приходил и говорил: «Вот тебе пять параграфов, читай, когда-нибудь потом приду, перескажешь мне их».

Мое образование было на родителях и, собственно, на мне самом.

Мать ездила со мной по врачам, показывала меня специалистам в разных городах и не могла работать, а отец работал на стройке начальником участка и был единственным кормильцем в семье.

Они строили взлетную полосу в Каспийске, аэропорт в Дагестане, больницы.

Мы жили втроем — я, папа и мама.

Сейчас я живу с супругой, но хочу как можно дольше сохранить ее анонимность, она далека от медиа.

Еще у меня есть два старших брата от первого брака отца.

Они жили со своей мамой, но мы всегда очень тесно общались, ходили друг к другу в гости.

Мы очень близки.

Сейчас они тоже живут в Москве.

После того как полиция неделю назад пришла к моим родителям, около часа ночи пришли и по двум адресам к братьям.

Их спрашивали только обо мне: где я, чем занимаюсь, кем им прихожусь.

Спросили и ушли.

Братья ответили, что ничего не знают.

Тут я хочу отметить, что это не были обыски как таковые.

Я написал об обысках, когда в пятницу ночью мне позвонила мама, вся в слезах, со словами:

«Тут сотрудники полиции ходят и смотрят».

На эмоциях я назвал это обыском.

Теперь мне это предъявляют, мол, соврал, нагнетает панику.

Оказывается, если тебе не перевернули всю квартиру, никого не побили и не убили, то, в общем-то, и ничего страшного.

Примерно в седьмом классе я пришел к мысли, что должен сам зарабатывать, потому что денег очень не хватало.

Однажды к родителям зашла знакомая с предложением купить для меня какой-то витаминный комплекс.

Родители не особенно воодушевились, а я стал расспрашивать, что это за работа.

Она сказала, что этим и я могу заняться, и я начал торговать.

Торговал сугубо через знакомых.

Я предпринимал попытки «холодного» контакта, но они проваливались.

Когда я подходил к кому-то на улице, человек лез в карман и протягивал мне мелочь.

Я говорил: «Вообще-то я хотел предложить вам гениальную возможность разбогатеть, зачем мне ваши 5 рублей?».

В среднем я получал $100–200 в месяц.

Для Махачкалы это были серьезные деньги.

Зарплаты бюджетников были ниже.

Мне стало хватать и на «импульсивные» покупки — модную одежду, походы в кафе.

Я был очень общительным ребенком.

Много времени проводил на улице, до 13 лет — почти все время.

У нас был дружный двор.

Я никогда не сталкивался ни с какой жестью, а если были подколки, то добрые.

Но мы не поддерживаем контакт: многие разъехались, у нас изменились интересы.

Но, когда в феврале я приезжал в Махачкалу на 80-летие отца, многие были рады меня видеть.

«Как же ты будешь без высшего образования, это же стыд»

К восьмому классу я начал отказываться от прежней работы, а вместо нее занялся контекстной рекламой и начал делать сайты.

Лет в 15 увидел онлайн-рекламу Poker room, и покер стал моим новым источником дохода.

Игра отнимала очень много времени, требовала большой концентрации: надо было играть за несколькими столами, максимально я играл за 24.

Я купил второй монитор, чтобы оптимизировать процесс.

Я не очень хотел поступать в вуз.

Честно говоря, я никогда не любил учиться и не понимал, зачем мне это, когда можно посидеть в интернете или поиграть в Counter-Strike.

Интерес к книгам, к таким предметам, как история, и прочему пришел гораздо позже.

А тогда у меня были какие-никакие деньги, я мог быть самостоятельным, и меня все устраивало.

Но родители как люди старой советской закалки говорили: «Как же ты будешь без высшего образования, это же стыд, оно у всех есть, а у тебя не будет?» или «Ты занимаешься несерьезными вещами, завтра фортуна от тебя отвернется, и у тебя ничего не останется».

Отец считал, что хорошая профессия для меня — нотариус.

Он, конечно, безумно любил и заботился о нас с мамой.

Но он человек авторитарный и умеет убеждать, кстати, во многом я в него пошел.

В общем, так я и поступил в махачкалинский Институт финансов и права на юридический факультет.

Это небольшой вуз, известный в основном тем, что его закончил Рамзан Кадыров.

Туда было несложно поступить.

Вообще-то я мог поступить куда угодно, потому что в школе учился достаточно хорошо.

Я даже подумывал об учебе в Москве.

Я позвонил в Высшую школу экономики, но мне сказали, что вуз не приспособлен для посещения людьми с ограниченными возможностями и я смогу разве что посещать какие-то отдельные лекции.

Потом я обзвонил еще с десяток вузов и понял, что нигде не смогу посещать пары.

Тогда какая разница, где ты учишься?

В махачкалинский вуз я приезжал только на зачеты и экзамены.

Чтобы принять их, преподаватели спускались в деканат на первом этаже.

Мне было сложно попасть даже туда: нужно было преодолеть несколько порогов и открыть тяжелые советские деревянные двери.

Зато зачеты сдавались легко.

Порой достаточно было освежить школьные знания.

После окончания вуза я начал ездить в Москву и жить там по три месяца, по полгода.

Это был такой постепенный процесс переезда.

Когда родители хорошо себя чувствовали, то прилетали погостить ко мне вдвоем.

Потом мама прилетала одна.

Я очень хотел бы перевезти их сюда жить.

Но это невозможно.

У отца отняли одно легкое после онкологии, он тяжело болеет, и московский климат ему не подходит, нужен юг.

К тому же в таком возрасте, прожив всю жизнь в Махачкале, ему было бы тяжело поменять город.

Первого числа каждого месяца я плачу по 400 тыс. рублей — за аренду жилья, зарплаты двум водителям и помощнице по хозяйству.

У меня два водителя, потому что очень сложно сформировать вакансию для кадрового агентства: «мне нужен человек, который будет помогать подниматься по лестницам и преодолевать пороги».

Такой профессии нет.

Поэтому я нанимаю двух водителей.

Это необходимость.

Плюс расходы на еду, развлечения, бензин и так далее.

Из последнего — я сходил в Театр наций на «Иранскую конференцию», спектакль [по пьесе Ивана Вырыпаева.] очень понравился.

Мое рабочее место сегодня выглядит как ноутбук и смартфон, спасибо Стиву Джобсу.

Были периоды, когда я работал за стационарным компьютером с несколькими большими мониторами.

Но со временем я понял, что секрет успеха — чем проще, тем лучше.

Мне нужен только компьютер, а если его нет, то будет достаточно телефона и доступа в интернет.

Большие тексты я печатаю на телефоне, заливаю в облако и, если надо, открываю на компьютере.

Это, конечно, не так быстро, как печатать двумя руками, но что есть, то есть.

Со временем я бросил все силы на изучение финансов.

Читал огромное количество литературы, смотрел видео, тренировался на симуляторах торгов, чтобы понять их механику.

Параллельно я читал всякие мотивационные книги вроде Роберта Кийосаки.

Под впечатлением создал сайт с блогом.

Так 11-классник рассказывал, как себя смотивировать и прочую чушь.

Конечно, это были просто пересказы прошедших через меня книг своими словами.

С конца 11 класса я занимался трейдингом.

На самом деле покер и биржа похожи, потому что в обоих случаях ты работаешь с вероятностями, и единственное, что ты можешь контролировать, — свой риск.

Это единственная константа, которая не меняется.

Сначала я торговал акциями на американском рынке.

В первый раз я внес $1 тыс., это было 30 тыс. рублей по тому курсу.

Их я благополучно потерял.

Вторая сумма уже не была потеряна, но к нынешним результатам я пришел не сразу.

Это был мучительный процесс поиска своей стратегии.

Долго я работал плюс-минус около ноля.

И когда я, по крайней мере, перестал терять, то был очень доволен.

В трейдинге перестать терять — это важный переломный момент.

Потом пошел рост.

Я пришел к выводу, что сложный процент [начисление процентов в депозите, при котором по окончании каждого периода начисленные проценты становятся основной суммой] творит чудеса.

То, что вы получаете, нужно не выводить, а продолжать вкладывать.

Это очень помогает поднимать капитализацию счета.

Конечно, трейдинг без потерь невозможен и даже противозаконен — он называется «инсайдерская торговля».

Промахи неизбежны, но на горизонте полгода-год это прибыльно.

Главное — контролировать две вещи: свои риски и свои эмоции.

К тому же я сформировал подушку безопасности.

Например, последнюю неделю я не занимаюсь трейдингом, потому что отказался от компьютера и редко пользуюсь телефоном.

Когда посетившие мою маму полицейские сказали об обвинении в телефонном терроризме, мне порекомендовали избавиться от всей техники.

Ведь если они пойдут дальше, то могут все изъять, и неизвестно, что потом на моем ноутбуке окажется.

Вот на подобные форс-мажорные ситуации у меня и отложены деньги.

Я никогда не управлял чужими деньгами.

У меня не было партнеров по бизнесу.

Когда мне это было нужно, таких людей просто не было рядом, а потом стало не нужно.

Но у меня была идея — создать фонд, инфраструктуру для торговли не из частного счета, а для наработки трейд-рекорда и привлечения инвестиций.

Я обсуждал это с экспертами по созданию фондов, но тут вышел текст в РБК [в нем Александр Горбунов был назван автором «Сталингулага»], и мне сказали, что теперь не стоит даже пытаться.

Трейдинг — очень скучная штука.

Его обсуждают разве что авторы аналитических отчетов.

Когда ты работаешь сам со своими деньгами, то говорить, в общем-то, и не о чем.

Мне, конечно, интересно заниматься трейдингом, но в какой-то момент он становится просто работой, тем делом, которое позволяет жить.

«Сообщение «Продай канал» я получаю чуть ли не каждый день»

«Сталингулаг» был просто блогом в твиттере для выражения собственных мыслей.

Я не хотел, чтобы он стал крупным и читаемым.

Я никогда не покупал рекламу, не делал коллаборации.

Телеграм-канал появился, когда твиттер уже был очень популярным [сейчас у «Сталингулага» в твиттере больше 1 млн фолловеров].

Первый взаимный пиар я сделал, когда в телеграме было 200 тыс. подписчиков.

Первый рекламный пост был подборкой из пяти каналов и стоил 300 тыс. рублей.

Сейчас пост стоит от 150 тыс. рублей в зависимости от формата и количества ссылок.

При этом реклама всегда была коммерческой, без политических размещений, поэтому такой доход нестабилен.

К тому же из-за анонимности были проблемы с переводом денег.

Они поступали на разные кошельки, там их могли блокировать.

Телеграм-каналы зарабатывают в основном на политическом «размещалове».

Но когда речь заходит о нем, от меня люди сразу же получают отказ.

Чуть ли не каждый день я получаю сообщение: «Продай канал».

Но я не собираюсь его продавать.

Никогда даже не начинал это с кем-либо обсуждать, поэтому не знаю, кто именно и за сколько был готов его купить.

Не продам ни за какие деньги.

Если я однажды передумаю этим заниматься, то просто перестану писать, но продавать не стану.

Инфоповоды для постов находятся случайно.

Я листаю новостные ленты и соцсети и пишу, если что-то меня задевает.

Например, вчера я написал про шоу «Голос», потому что замечал, как люди возмущались голосованием.

Как только появилось время, написал то, что было в голове.

Какого-то плана публикаций у меня нет.

Меня сейчас попрекают постами пятилетней давности в твиттере.

Говорят, они были проправительственными.

Но это не так.

Особенность твиттера в том, что при поиске выдаются конкретные посты.

Если посмотреть ленту в хронологическом порядке, можно увидеть: посты были разными.

Я мог бы все удалить, почистить.

Мог бы сказать, что это фейк.

Но я этого не сделаю.

«Сталингулаг» — это часть меня, зачем ее удалять?

Где-то я троллил людей, где-то делал ошибочные выводы, где-то писал на эмоциях, но это был я.

Я почитал дискуссии о том, что мой канал «слишком грустный», и именно поэтому нужно было его деанонимизировать.

Если бы те, кто так говорит, немножко подумали головой и сопоставили факты, то они бы поняли, что невозможно работать почти по 20 часов в сутки, думая, что у тебя ничего не получится.

Я не пессимист.

Я верю, что рано или поздно все изменится и будет хорошо.

Но, как поется в песне, «жаль, что в эту пору прекрасную не придется жить ни мне, ни тебе».

Мои посты в «Сталингулаге» — маленькая часть меня.

Дайте мне немножко права погрустить.

Я же не запрещаю никому веселиться, не говорю: «Прекратите!».

Вы веселитесь, я грущу.

Все нормально.

«Анонимность возникает от безысходности»

Не знаю, почему к моим родным пришли именно сейчас.

Я не писал каких-то необычных постов, предложений о продаже накануне не поступало.

Может быть, канал стал слишком большим, и настало время.

Может быть, это из-за новых законов, направленных на запрещение свободы слова в интернете.

Полагаю, бесполезно анализировать действия этих людей с рациональной точки зрения.

Если вы много лет живете в закрытом комьюнити, куда поступает только та информация, которую вы хотите слышать, то ваши представления о реальности искажаются.

Мало ли, что они увидели, рассматривая монитор через свою лупу.

Может, какой-нибудь чиновник или генерал случайно попал на скрин со словом «поехавший», которое я неоднократно использовал, и возмутился: «Кто такой? Он охренел? Найдите его немедленно».

В общем, я понятия не имею, что произошло и почему.

Моя внезапная слава позволила лишний раз убедиться в том, что хороших людей гораздо больше, чем плохих.

Сейчас я получаю сотни сообщений в день со всей России.

Стараюсь ответить каждому.

Люди предлагают пожить у них на даче, перевести 300 рублей, погостить в Берлине, Париже, Казахстане, на Украине и так далее.

Это очень приятно и трогательно.

Канал вырос примерно на 40 тыс. подписчиков.

С другой стороны, в твиттере огромное количество ненависти и сообщений в духе: «тебя нашли, ходи-оглядывайся, товарищ майор приготовил бутылку» и прочие ментовские шуточки.

Но у меня нет претензий.

Человек имеет право ненавидеть меня и даже оскорблять.

Претензии у меня есть только к людям, которые сняли ролик на YouTube со всеми данными моих братьев, их несовершеннолетних детей, их домашние адреса.

Это подло и низко.

При чем тут мои родные?

Мы с ними даже не обсуждаем политические вопросы.

Братья не знали, что я вел «Сталингулаг», до тех пор, пока к ним не пришла полиция (статью в РБК они не заметили).

Они стали звонить и спрашивать: «Что ты на самом деле сделал?», поскольку понимали, что история про телефонный терроризм — бред.

Тогда я и рассказал про канал.

Они читают его всего около недели.

Говорят, что им нравится.

Может, просто хотят меня так поддержать.

Вот поэтому я и сохранял анонимность: ради близких.

Анонимность возникает от безысходности.

Она появляется, когда нет другого выбора.

Телеграм-каналы развиваются только в странах, где отсутствует свобода слова.

В США нет телеграм-каналов с сотнями тысяч подписчиков, а в России есть, потому что современная пресса не может позволить себе то, что пишут анонимные каналы.

Людям становится негде высказаться.

Анонимность для них — это возможность спрятаться, но сказать хоть что-то.

Выступать против нее в стране, где отсутствует справедливый суд, а людей сажают за лайки, репосты и картинки, — абсурд.

Я никогда не поддержу деанон автора, вне зависимости от того, согласен ли с его позицией, особенно если человек не приносит никому вреда.

Мой деанон говорит о кризисе расследовательской журналистики.

Казалось бы, Россия — непаханое поле для журналистов-расследователей.

Здесь их работы могут дать резонанс, помочь придать огласку, помочь что-то изменить.

Но расследовать условного Игоря Ивановича — ну, у нас много людей с таким именем — гораздо опаснее, чем популярный телеграм-канал, на котором можно хайпануть, собрать трафик и не думать, что ждет автора.

Если бы у меня была возможность выбрать, выйдет ли материал с моим деаноном или нет, я бы, конечно, выбрал его отсутствие.

После той публикации я всячески отрицал свою причастность к каналу.

Мой нынешний деанон — вынужденный.

Мне стало страшно за близких.

Объяснение деанона соблюдением неких журналистских стандартов в этом случае кажется мне нелогичным.

Здравомыслящего человека как раз отличает понимание того, что нельзя всегда действовать по стандарту.

И если бы все остальное соответствовало тем стандартам, в которых журналистика имеет право на любой деанон, тогда вопросов бы не было.

Я не знал, что автор моего деанона работает в ВВС.

Мне об этом ничего не говорили, не предупреждали.

Я не встретил его в офисе ВВС.

Ко мне обращался другой автор [о том, что Андрей Захаров работает в BBC, сотрудник издания рассказал Горбунову на следующий день после интервью с извинениями за то, что не сделал этого раньше; сообщить об этом собирались во время съемок, но эмоциональная ситуация не позволила].

Стал бы я давать интервью, если бы знал?

Не знаю.

Я не испытываю какой-то жесткой неприязни к автору деанона.

Я понимаю, что не они пришли ко мне домой и не они создали такую ситуацию в стране.

В остальном, что тут скажешь?

Это их выбор.

Каждый сам выбирает, как ему жить с тем, что он сделал.

Главное, быть честным перед самим собой, не обманывать себя.

Иначе ты становишься заложником иллюзий.

Рано или поздно они растворятся, и ты окажешься лицом к лицу с реальностью.

Я сейчас вообще не понимаю, что происходит, что будет дальше.

Какие-то анонимы пишут мне: «Подожди окончания праздников и узнаешь, кто распорядился опрашивать твоих родных, ведь мы живем в стране ручного управления, это в любом случае было кому-то нужно».

Действительно, тот, кому это было нужно, может отдыхать.

Или, может быть, ему сейчас не до этого.

Ничего не закончилось, и что-то будет еще».