Bespredel.org > Общество > Шесть лет колонии за то, что не совершала!

Шесть лет колонии за то, что не совершала!

 

Сотрудник рекламного агентства Альберт Урчуков на своей странице в фейсбуке рассказал историю своей подруги Ани (имя изменено по ее просьбе), которая провела более четырех лет в колонии по статье 228 УК РФ (незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств), прежде чем смогла доказать свою невиновность.

Facebook Альберта Урчукова:

«Иван Голунов на свободе, но иваны голуновы томятся в каждой российской тюрьме.

Один из них — моя подруга Аня (имя изменено).

Хрупкая, фарфоровая девочка с веснушками на лице — один глаз карий, другой зелёный.

Как у Боуи.

Училась в РГГУ на бюджетном, факультет рекламы.

Мечтала открыть магазин корейской одежды.

Любила фисташковое мороженое.

18 мая 2015 года оказалась на пути у двух полицейских, захотевших прибавки к жалованию.

Статья 228.

СИЗО в Печатниках, потом колония во Владимирской области.

Прокуренная камера.

50 уставших женщин на площади 126 м².

Отбой в 21:00.

Не желая мириться с беспределом, родственники Ани сцепились с системой.

Дошли до Верховного суда.

Полицейских затаскали по проверкам.

Приговор отменили, судимость тоже.

Удивительный случай, таких не больше процента.

Поверить в это огромное счастье было почти невозможно.

Ко дню освобождения Аня отсидела 4 года из 6.

Когда приставы в зале суда открыли клетку и приглашающе расступились, Аня вышла не сразу.

Что ждало её на свободе?

Из института отчислили, друзья отвернулись, семья разорилась на адвокатах.

Больше всего Аня боялась, что, узнав её историю, люди будут шарахаться от неё, как от прокажённой.

Пару недель не выходила из дома, потом пообвыклась.

Обновила приложения на смартфоне, перевыпустила карту («Банк Москвы» успел закрыться), сходила в «Зарядье».

Пришло время искать работу.

Но что писать в графе «опыт»?

Пока мы учились продюсировать, кодить, дизайнить, Аня училась брить ноги при помощи нитки.

Пока мы общались с менторами, коучами, адвайзерами, Аня слушала болтовню женщины, сдававшей сожителю свою шестилетнюю дочь для съёмок в порно.

Пока мы получали каннских львов, Аня в очередной раз радовалась тому, что попала в список «10 лучших швей нашей колонии».

Четыре лучших года мерзавцы в погонах превратили в чёрный, беспримесный ужас.

Давайте не позволим этой истории перечеркнуть и оставшуюся жизнь невиновной девушки…».

По словам Урчукова, Аня была студенткой московского вуза, училась на бюджете, мечтала открыть магазин корейской одежды, пока в 2015 году не стала жертвой сфабрикованного уголовного дела.
Ее осудили на шесть лет, однако семья девушки дошла до Верховного суда и сумела доказать невиновность Ани — на это потребовалось более четырех лет.

Автор поста рассказал, что после освобождения Аня хочет найти хорошую работу, но не знает, что делать.

Из-за приговора вуз она не окончила, никакого опыта работы у нее тоже нет.

Он попросил помощи в соцсетях — «если среди вас есть люди, готовые брать на работу не за знания, а за отношение, напишите мне. Если вы знаете, что среди ваших друзей есть такие люди — пожалуйста, поделитесь публикацией». 

Запись Урчукова перепостили более полутора тысяч человек.

За сутки Ане поступило 60 предложений о работе.

«Знайте — она бесконечно благодарна вам за каждый лайк, каждый репост, каждое слово поддержки, каждое предложение о работе. Благодаря вам — каждому из вас — есть надежда, что человек избавится от стигмы и заживет прежней жизнью. Однако не всем так повезет, как Ане. В стране нет институтов социальной адаптации и реабилитации вчерашних заключенных. И дело не в том, кто сидел за дело, а кто нет — у каждого есть право на второй шанс», — написал Урчуков в комментариях под постом о поиске работы для подруги.

Что еще известно:

Журналистам «Коммерсанта» девушка рассказала об обстоятельствах, при которых ее задержали.

По ее словам, однажды вечером ей позвонил знакомый, сказал, что не может дозвониться до ее соседки по квартире.

Аня передала ей трубку, молодой человек уговорил соседку спуститься — на улице ее ждали полицейские.

Правоохранители сказали, что хотят поговорить со вторым человеком в квартире.

Коммерсант 22.08.2019 «Я не икона борьбы»:

«… Четыре года назад Аня поступила на бюджетное отделение в крупный московский вуз, съехала от мамы и младшей сестры и начала снимать квартиру с друзьями.

Аня копила деньги на поездку в отпуск, фотографировала на пленку, ходила на выставки и в театры.

Однажды вечером ей позвонил знакомый, сказал, что не может дозвониться до ее соседки по квартире.

Аня передала ей трубку, знакомый смог уговорить соседку спуститься — на улице ее ждали сотрудники полиции.

Они сказали, что знают, что в квартире есть еще один человек, и хотят с ним поговорить.

«Соседка набрала меня по домофону и наврала, что не может открыть дверь, попросила спуститься. Позже мы узнали, что наш знакомый звонил всем контактам подряд. Ему сказали сдать кого-нибудь, чтобы уменьшить срок»,— рассказывает Аня.

Она даже не успела окончить первый курс.

Сейчас из-за этого Аня не может восстановиться в университете.

После того как Аню задержали, они с мамой (Аня и младшая сестра росли без отца) не обратились ни к правозащитникам, ни к журналистам:

«Мы жили абсолютно другой жизнью. Мы вообще не знали, что это возможно. Мы посчитали, что, так как я не виновата, суд во всем разберется. Просто оплатили работу адвоката. Когда я стояла в суде, я не могла поверить, что это происходит со мной. У меня были самые поверхностные знания о наркотиках, в основном из интернета, из фильмов, мне казалось, это все театральная постановка, не реальность. Я ехала на приговор и была уверена, что меня отпустят или хотя бы дадут очень маленький срок. Когда огласили «шесть лет», я не поверила, пыталась абстрагироваться».

Уже в колонии Аня продолжала закрываться:

«Я делала все, что от меня требовалось. Я не общалась с людьми, но я работала все время, и поэтому ко мне было хорошее отношение, хотя меня и считали странной».

Большая часть друзей, по ее словам, отвернулись:

«Сначала много кто выражал поддержку, но когда я получила приговор шесть лет, испугались».

В колонии Аня работала швеей с половины седьмого утра до половины третьего дня.

После — пыталась учиться:

«Я пошла на закройщицу. Нас обучали два месяца, а потом мы несколько месяцев просто сидели в кабинете — имитация учебы».

Жила в отряде на пятьдесят человек:

«Душ — один на всех, зимой очень холодно, градусов 14».

80% женщин в колонии, где находилась Аня, попали туда по 228-й статье:

«Еще часть — за мошенничество и кражи, небольшой процент — убийство».

Чтобы доказать невиновность Ани, ее мама постоянно откладывала деньги:

«Думаю, я могла бы выйти намного раньше, но не было денег, чтобы оплатить написание жалобы в Верховный суд. Сначала мы написали апелляционную жалобу в Московский городской суд, потом ждали год, потом дошли до президиума Московского горсуда. И только когда появились деньги, мы смогли оплатить юристов и пойти в Верховный суд».

Все эти долгие четыре года мама Ани общалась с юристами и ходила на суды, помогала другим задержанным по наркотической статье.

Однако теперь, когда дочь на свободе, продолжать правозащитную деятельность она не хочет:

«Мама очень изменилась, но, на мой взгляд, только в лучшую сторону, как это ни странно. Это ее не сломало. Но мы обе хотим забыть это все».

Младшей сестре все годы не говорили правды о местонахождении Ани — рассказывали, что Аня влюбилась и уехала жить в Санкт-Петербург.

«Сестра взрослела, слышала какие-то разговоры и стала догадываться. Мама до последнего ничего не говорила. Когда я вернулась, рассказала, как все было. Сестра выслушала и попросила больше никогда не поднимать эту тему — больше мы об этом не говорили. Вопросами 228-й она не интересуется, она очень домашняя»,— говорит Аня.

Мама Ани с юристами смогли доказать провокацию со стороны правоохранительных органов:

«Мы доказали, что, если бы не их действия, мою соседку и меня не вынудили бы выйти и не задержали бы ни за что. Так как оправдательные приговоры у нас не практикуются, Верховный суд указал на нарушение закона и провокацию со стороны правоохранительных органов. Верховный суд принял во внимание мои доводы и доводы адвокатов и передал дело в президиум Мосгорсуда, там приговор отменили»,— говорит Аня.

Сейчас у нее официально нет судимости.

После освобождения Аня две недели лежала дома:

«Когда я вышла, все родственники приехали меня встречать. Повезли в кафе. А я думала, что на меня все смотрят, что на мне написано, откуда я вышла, что все вокруг такие красивые, а я такая страшная, грязная. Хотелось быстрее домой. Потом было страшно выходить, казалось, что могут в любой момент прийти и забрать снова».

Аня говорит, что никогда не интересовалась политикой:

«Я не активист. Сначала я не хотела рассказывать свою историю вообще никому. Думала, молодому человеку, если что, расскажу только перед свадьбой»,— усмехается Аня.

«Теперь я готова рассказывать про это знакомым людям. Но я не икона борьбы. Я не готова бороться за изменения в системе. Если я буду заниматься чем-то подобным, это будет вечным напоминанием. А я хочу поскорее все это забыть».

Обиды на систему у Ани, по ее словам, нет, но «есть очень много боли, несмотря на то что в колонии очень спасала вера в то, что все изменится», срывается голос Ани.

Сейчас ей «очень тяжело, потому что очень много времени потеряно»:

«Я могла учиться, развиваться. Я вижу, как изменился уровень жизни моих друзей, одногруппников. Я очень за них рада. Но мое время упущено».

Аня с мамой пытаются получить компенсацию за время, проведенное в колонии, однако «это все длительный процесс»:

«Мы нашли адвоката, который согласился написать жалобу. В случае выигрыша он заберет процент»,— говорит Аня.

Сейчас она подала ходатайство в районный суд и ждет ответа.

Скорее всего, там она получит отказ, после чего обратится в Верховный суд, а затем — в Европейский суд по правам человека.

«Непонятно, на какую сумму рассчитывать, их выплачивают крайне редко, а если и выплачивают, то все очень индивидуально. Даже если все получится, на это нужен минимум год. Даже когда мы подали жалобу в Верховный суд и пришло решение об отмене моего приговора, это было в начале года. А меня отпустили только через несколько месяцев. Так что я об этом не мечтаю»».

Почему это важно:

На фабрикации дел по антинаркотическим статьям обратили внимание после дела журналиста «Медузы» Ивана Голунова.

В начале июня полиция задержала его по подозрению в сбыте наркотиков, однако после пикетов и широкой протестной кампании в СМИ дело прекратили.

Правоохранители признали, что оснований задерживать Голунова не было.